Тема борьбы богов с Тифоном была очень популярной в греческой мифологической литературе. Рассказы об этой борьбе сохранились в разных вариантах. В данном случае изложение этого мифа основано преимущественно на поэме Нонна о Дионисе, а этот автор использовал в своем сочинении и финикийские предания.
Упоминается у Гесиода в «Теогонии» :
После того как Титанов прогнал уже с неба Кронион,
Младшего между детьми, Тифоея, Земля-великанша
На свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным.
Силою были и жаждой деяний исполнены руки
Мощного бога, не знал он усталости ног; над плечами
Сотня голов поднималась ужасного змея-дракона.
В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровями
Пламенем ярким горели на главах змеиных огромных.
Взглянет любой головою — и пламя из глаз ее брызнет.
Глотки же всех этих страшных голов голоса испускали
Невыразимые, самые разные: то раздавался
Голос, понятный бессмертным богам, а за этим как будто
Яростный бык многомощный ревел оглушительным ревом;
То вдруг рыканье льва доносилось, бесстрашного духом,
То, к удивлению, стая собак заливалася лаем,
Или же свист вырывался, в горах отдаваяся эхом.
И совершилось бы в этот же день невозвратное дело,
Стал бы владыкою он над людьми и богами Олимпа,
Если б остро не удумал отец и бессмертных и смертных.
Загрохотал он могуче и глухо, повсюду ответно
Страшно земля зазвучала, и небо широкое сверху,
И Океана теченья, и море, и Тартар подземный.
Тяжко великий Олимп под ногами бессмертными вздрогнул,
Только лишь с места Кронид поднялся. И земля застонала.
Жаром сплошным отовсюду и молния с громом, и пламя
Чудища злого объяли фиалково-темное море.
И ураганные ветры, и полные молний перуны.
Все вкруг бойцов закипело — и почва, и море, и небо.
С ревом огромные волны от яростной схватки бессмертных
Бились вокруг берегов, и тряслася земля непрерывно.
В страхе Аид задрожал, повелитель ушедших из жизни,
Затрепетали Титаны под Тартаром около Крона
От непрерывного шума и страшного грохота битвы.
Зевс же владыка, свой гнев распалив, за оружье схватился —
За грозовые перуны свои, за молнию с громом.
На ноги быстро вскочивши, ударил он громом с Олимпа,
Страшные головы сразу спалил у чудовища злого.
И укротил его Зевс, полосуя ударами молний.
Тот ослабел и упал. Застонала Земля-великанша.
После того как низвергнул перуном его Громовержец,
Пламя владыки того из лесистых забило расселин
Этны, скалистой горы. Загорелась Земля-великанша
От несказанной жары и, как олово, плавиться стала —
В тигле широком — умело нагретое юношей ловким.
Так же совсем и железо — крепчайшее между металлов,...
В гомеровских гимнах :
Страшный, свирепый Тифаон, рожденный на пагубу людям.
Некогда Гера его родила, прогневившись на Зевса,
После того как Афину преславную из головы он
На свет один породил. Разъярилась владычица Гера
И средь собранья бессмертных такое промолвила слово:
"Слушайте, слушайте все вы, о боги, и вы, богини,
Как опозорил меня мой супруг, облаков собиратель,
Первый, в то время как я остаюсь женой ему доброй:
Он совоокой Афиной помимо меня разрешился,
Всех остальных превзошедшей блаженных богов олимпийских.
Мной же самою рожденный Гефест между тем оказался
На ноги хилым весьма и хромым между всеми богами …
В руки поспешно схватив, и в широкое бросила море.
Но среброногая дочерь Нерея Фетида младенца
Там приняла и его меж сестер меж своих воспитала.
Лучше б другим, чем она, угодить постаралась бессмертным…
Жалкий, коварный изменник! Теперь еще что ты замыслишь?
Как же один породить светлоокую смел ты Афину?
Разве бы я не сумела родить? Ведь твоею женою
Я средь бессмертных зовусь, обладающих небом широким.
Ныне, однако, и я постараюся, как бы дитя мне,
Не опозоривши наших с тобою священных постелей,
На свет родить, чтоб блистало оно между всеми богами.
Больше к тебе на постель не приду. От тебя в отдаленье
Буду я с этой поры меж бессмертных богов находиться".
Молвивши так, от богов удалилась с разгневанным сердцем.
И возложила на землю ладонь волоокая Гера
И, сотворяя молитву, такое промолвила слово:
"Слушайте ныне меня вы, Земля и широкое Небо!
Слушайте, боги-Титаны, вкруг Тартара в глуби подземной
Жизнь проводящие, — вы, от которых и люди и боги!
Сделайте то, что прошу я: помимо супруга Кронида,
Дайте мне сына, чтоб силою был не слабее он Зевса.
Но превзошел бы его, как Кроноса Зевс превосходит".
Так восклицала. И в землю ударила пышной рукою.
Заколебалась земля живоносная. Это увидев,
Возвеселилася Гера: решила — услышана просьба.
И ни единого разу с тех пор в продолжение года
Не восходила она на постель многомудрого Зевса
И не садилась, как прежде, на пышный свой трон, на котором
Часто советы супругу разумные в спорах давала.
В многомолитвенных храмах священных своих пребывая,
Тешилась жертвами, ей приносимыми, Гера-царица.
После ж того, как и дней и ночей завершилось теченье,
Год свой закончил положенный круг и пора наступила,
Сын у нее родился — ни богам не подобный, ни смертным,
Страшный, свирепый Тифаон, для смертных погибель и ужас.
Тотчас дракону его отдала волоокая Гера,
Зло приложивши ко злу. И дракон принесенного принял.
Славным людским племенам причинил он несчастий немало.]
День роковой наступал для того, кто с драконом встречался.
Но поразил наконец-то стрелою его многомощной
Царь Аполлон-дальновержец. Терзаемый болью жестокой,
Тяжко хрипя и вздыхая, по черной земле он катался.
Шум поднялся несказанный, безмерный. А он, извиваясь,
По лесу ползал туда и сюда. Наконец кровожадный
Дух испустил он. И, ставши над ним, Аполлон похвалялся:
"Здесь ты теперь изгнивай, на земле, воскормляющей смертных!
Больше, живя, ты не будешь свирепою пагубой людям!
Мирно вкушая плоды многодарной земли, постоянно
Станут они приносить мне отборные здесь гекатомбы.
Ныне от гибели злой не спасти тебя ни Тифоэю,
Ни злоимянной Химере. На этом же месте сгниешь ты
Силою черной Земли и лучистого Гипериона".
Так он хвалился. Глаза же драконовы мглою покрылись.
Гелиос в гниль превратил его силой своею святою.
Вот почему он Пифоном зовется теперь, а владыку
Мы называем пифийским: на месте на этом сгноила
Острого Гелия сила останки свирепого гада.
Также встречается у Вергилия, Гигина, Диодора Сицилийского, Плутарха и др.
Фреска с изображением Тифона в Гробнице Тифона в Тарквинии, около 150
г. до н.э. Тифон здесь крылатый и со змеями.
*
После Титанов и Гигантов, восстававших на богов-олимпийцев, мстя за обиды матери Геи, Тифон стал еще одним, последним и самым опасным мстителем – противником Зевса. В конечном итоге Зевс поражал Тифона молнией и низвергал его в Аид .
Интересно, что миф этот в позднейшее время получил социально-аллегорическую трактовку. Подробную разработку ее дал Фрэнсис Бэкон в главе «Тифон, или Мятежник» своей книги «О мудрости древних». Развивая идеи о народном мятеже, Бэкон отмечал, что поводом к нему служит произвол государя, но далее вступает в силу “присущая простому народу от природы испорченность и хитрость”. “Когда же силы оппозиции укрепляются, — продолжал философ, — дело доходит до открытого мятежа, который из-за бесконечных несчастий, приносимых им и государям и народам, изображается в виде страшного Тифона, у которого сто голов, потому что власть раздроблена, пылающая пасть, т. е. пожары” и т. д.
Тифон приобретает качества и встает в один ряд со всем «тем», что следует победить и нивелировать в контексте «зла». Туда же должны отправится и его порождения.
Второй подвиг Геракла – это победа над Лернейской гидрой.
Геракл должен был убить лернейскую гидру, страшную змею о девяти головах: восемь были смертны, средняя же бессмертна. Гидра была также порождением Тифона и Ехидны. Она выросла в лернейском болоте, близ источника Амимоны, и оттуда нападала на стада и опустошала страну. С мужеством в сердце Геракл отправился на эту борьбу в колеснице, которой правил Иолай, мужественный сын Ификла. Когда прибыл он в Лерну, он оставил позади себя Иолая с колесницей и стал искать врага.
Он нашел гидру в пещере, бывшей в одной скале, и выгнал ее оттуда своими стрелами; дело дошло до опасной борьбы. Зверь бешено бросается на него; но Геракл наступает на него ногой и держит его под собою; между тем как гидра длинным хвостом своим сбила ему другую ногу, Геракл своей дубиной смело стал наносить чудовищу удары по шипящим головам. Но Геракл не мог умертвить чудовища; вместо всякой отбитой головы вырастали из туловища две другие. К тому же явился еще другой враг: огромный рак морской, щипавший ноги Геракла. Геракл раздавил его и призвал к себе на помощь против гидры Иолая. Иолай занял часть ближайшего леса и горячими головнями обжигал раны, чтобы из них не могли расти новые головы. Наконец осталась только одна неумирающая голова: Геракл снял ее и похоронил возле дороги под тяжелой скалой. Потом разрезал он тело чудовища и стрелы свои омочил в ядовитую его печень. С тех пор стрелами своими Геракл стал наносить неизлечимые раны.
Еврипид в строках 1271-1273 трагедии «Геракл» рассказывает, что по сюжету трагедии, главный герой (Геракл), пришедший в себя после совершенных им убийств, рассказывает Тесею историю своей жизни, и, перечисляя подвиги, которые пришлось ему совершить, называет среди них следующие: ποίους ποτ’ η λέοντας η τρισωμάτους Τυφώνας η Γίγαντας η τετρασκελη κενταυροπληθη πόλεμον ούκ έξήνυσα; «Не убил ли я львов, трехтелесных Тифонов, Гигантов, полчища четвероногих кентавров?» .
Форма множественного числа в списке противников Геракла вполне объяснима: риторическое обобщение позволяет употреблять множественное число даже в том случае, если речь идет заведомо об одном персонаже, так что слова Геракла необязательно должны быть поняты, как «множество» львов и Тифонов, но, скорее как «все эти» львы, Тифоны и Гиганты, с которыми он сражался. Однако среди названных Гераклом подвигов есть один, который вынуждает всех комментаторов Еврипида посвящать ему специальные замечания – речь идет о противостоянии Геракла и трехтелесного Тифона. Вопросы в замечании Геракла о τρισωμάτους Τυφώνας вызывают оба слова. В собственно греческой традиции этот текст Еврипида является единственным прямым упоминанием победы Геракла над Тифоном. Вторая неясность связана с прилагательным τρισώματος – нигде больше среди сохранившихся греческих и латинских текстов Тифон «трехтелесным» не называется.
Древних комментариев к этому месту трагедии не сохранилось, в новое же время объяснить, какое именно противостояние имел в виду Еврипид, пытались несколькими способами.
Подразумевают, что под «трехтелесным» Тифоном подразумевается Герион – в древнегреческой мифологии исполин с острова Эрифия, на крайнем западе ойкумены, сын рождённого из крови горгоны Хрисаора и океаниды Каллирои. По Стесихору, Герион был крылатым, о шести руках и шести ногах. Эсхил описывал его о трех телах, в трех десницах державшего три копья, в трех же левых руках – три щита и в трёх шлемах на трёх головах.
Убив стражей герионовых стад, пастуха Эвритиона и пса Орфа, Геракл похитил его коров, которые были красного цвета (десятый подвиг Геракла). Гериона же застрелил одной стрелой.
Геракл сражается с Герионом (на земле умирающий Эвритион). Аттическая чернофигурная вазопись. Ок. 540 г. до н. э. Лувр

При этом Герион – традиционный соперник Геракла уже у Гесиода и Стесихора, Афиней упоминает, что первым автором, рассказавшим о плавании Геракла к Гериону, был автор Титаномахии. Все это дает возможность предложить конъектуру Γηρυόνας (Герион) на месте Τυφώνας (Тифон).
Некоторые исследователи одним из главных аргументов, возможно, свидетельствующим о том, что в первоначальном тексте Еврипида речь шла о Тифоне, называют фрагмент «Моралий» Плутарха. Плутарх сравнивает Александра Великого с Гераклом, говоря, что их роднит тяжелая судьба: к Александру она была так же несправедлива, «как и к Гераклу. Каких только Тифонов и огромных гигантов она не дала ему в соперники».
Другой путь объяснения этого места трагедии Еврипида –согласиться с рукописным чтением и в этом случае попытаться понять, что именно имел в виду Еврипид: если битву между Тифоном, традиционным соперником Зевса, и Гераклом, то есть ли какие-либо объяснения как этому уникальному упоминанию Еврипида, так и тому факту, что Тифон здесь назван редким эпитетом, который, судя и по сохранившимся текстам, и по изображениям, не являлся обычной характеристикой Тифона.
Уже говорилось о том, что, судя по сохранившимся текстам, миф о конкретной битве Геракла и Тифона в греческой традиции известен не был. Однако побочная, для греков, традиция, содержит прямое указание на битву Геракла и Тифона.
Евдокс Книдский в первой книге «Описания земли», фрагменты которой цитирует Афиней, рассказывает следующее: «Финикийцы жертвуют Гераклу перепелов по той причине, что Геракл, сын Зевса и Астерии, находясь на пути в Ливию, был убит Тифоном; когда же Иолай поднес ему перепела и дал вдохнуть его запах, он ожил» . Однако неоднократно отмечалось, что здесь идет речь о финикийском Мелькарте , так что свидетельство Евдокса относится не к традиционной греческой мифологии, где обычный соперник Тифона - Зевс, но, скорее всего, передает историю, испытавшую на себе влияние мифа об Осирисе, и Тифон здесь – interpretatio graeca египетского Сета.
Это отождествление произошло, по меньшей мере, уже к V в. до н. э., о чем можно сделать вывод по упоминаниям Геродота об отождествлении Осириса с Дионисом, и о его гибели от Тифона. Однако никаких оснований утверждать, что Еврипид обращается здесь к финикийской традиции, нет, а значит и использовать упоминание Евдокса в качестве доказательства того, что Еврипид действительно имел в виду противостояние греческого Тифона и Геракла, нельзя.
Наконец, есть еще несколько упоминаний о соперничестве Геракла и Тифона – в римской литературе. Первое из них прямо называет Геракла и Тифона: в VIII книге «Энеиды» Эней и его спутники в гостях у Эвандра становятся свидетелями отправления культа Геркулеса и слышат, как Салии поют о его подвигах, называют кентавров, критского быка, немейского льва, спуск в Аид за Кербером, и, наконец, говорят, что Геракла не испугал «ничей облик (facies), даже сам Тифон, устремившийся ввысь, с оружием в руках» . Контекст позволяет понять это место и как встречу Гераклом тени Тифона в Аиде, или же как прямое указание на битву Геракла и Тифона «в действительности», то есть «на земле», однако такое понимание текста кажется убедительным в том случае, если основанием для него служит позднее восприятие Гигантомахии и Тифономахии в эллинистической и особенно римской литературе, когда Тифон считается Гигантом.
Возможно, что Герион, и Тифон мыслились (вероятно, в исчезающей традиции) героями, имеющими сходные черты, может быть, - общее происхождение. Такому понимаю, по крайней мере, не противоречит тот факт, что все известные «трехтелесные», “τρισώματοι”, существа в греческой мифологии (кроме Гекаты и Гермеса, трехтелесность которых, судя по всему, была признаком их хтонической природы являются родственниками между собой: прилагательное τρισώματος употреблялось по отношению к Керберу и Химере, оба из которых – порождение Тифона и Ехидны, и, хотя никакого решающего значения этот аргумент не имеет, называются так именно Еврипидом (и более никем в известных текстах). Если связь Тифона с Кербером и Химерой вполне понятна, то есть ли связь между Тифоном и Герионом, которую можно предположить, исходя из общего эпитета?
Основания для такой связи есть. Давно отмечено, что греческий миф о похищении Гераклом коров у трехтелого пастуха Гериона типологически является мифом о победе героя над змеем и похищении скота.
Так, Герой (или бог, ассоциировавшийся с главным богом ) (индийский Трита (в поздней версии - Индра), иранский Траетаона) побеждают трехглавого змея (индийский Вишварупа, иранский Аши Дахака) и уводят у него скот (у индийцев) или его эквивалент (воду или облака, запертые змеем , женщин, у иранцев).
При этом та часть этого мифа, которая относится к поражению змея героем, в греческой мифологии имеет целый ряд параллелей: кроме Геракла и Гериона, это Геракл и Гидра, Аполлон и Пифон, Персей и Горгона, и, безусловно, Зевс и Тифон . То есть главное, что необходимо подчеркнуть, приводя здесь индоевропейские параллели, - это то, что греческий Герион, с большой долей вероятности, мог мыслиться существом изначально змеиной природы . В связи с этим кажется обоснованным обратить внимание на змеиные черты Гериона, следы которых действительно находятся.
Итак, борьба Геракла с «трехтелесными Тифонами» нигде, кроме одного места у Еврипида, не упоминается. Если это не конъектура Γηρυόνας,(Герион) , то, возможно следует понимать рукописное чтение Τυφώνας (Тифон) не как указание на конкретный поединок Геракла, но как обобщенную характеристику побежденных им змееобразных чудовищ (в числе которых Еврипид, возможно, мыслил и Гериона). Рукописное чтение подтверждается и упоминанием «Гигантов» в одном ряду с «Тифонами»: представление об их близости было распространено, особенно в поздней античности.