Танатос. Мраморная скульптура из храма Артемиды в Эфесе, ок. 325–300 до н.э.

У Танатоса есть жилище в тартаре, однако обычно он находится у трона Аида, есть также версия, по которой он постоянно перелетает от одного ложа умирающего к другому, срезая при этом мечом прядь волос с головы умирающего и забирая его душу. Гипнос как правило всегда сопутствует Танатосу.
Танатос взлетает на черных крыльях, заходит незаметно в комнату и золотым ножом отрезает у умирающего клок волос. Таким образом, он, как жрец умерших, посвящает человека в жертву подземным богам и навсегда отрывает его от земли.
В древности существовало мнение, что лишь от него зависит смерть человека. Эта точка зрения выражена Эврипидом в трагедии «Алкестида», где рассказывается о том, как Геракл отбил от Танатоса Алкестиду, а Сисифу удалось заковать зловещего бога в цепи на несколько лет, в результате чего люди стали бессмертными. Так было до того момента, пока Танатос не был освобожден Аресом по приказу Зевса, так как люди перестали приносить жертвы подземным богам.
Сюжет таков :
Умирал фессалийский царь Адмет. Аполлон, который после изгнания с Олимпа был у него определенное время пастухом, хотел спасти ему жизнь. Он пошел в ад и заручившись клятвой подземных богов, что Адмет не умрет, если вместо него кто-нибудь другой отдаст свою жизнь. Родители Адмета были очень стары, но когда им сказали, чтобы они отдали свою жизнь ради спасения сына, ни отец, ни мать не согласились. Из слуг тоже никто не хотел добровольно покидать мир, обогретый ясным солнцем. Но молодая жена Адмета, Алкестида, согласилась. Ее желание было услышано. В меру того, как Адмет все больше поправлялся и поднимался со своего ложа страданий, она увядала. Каждый день ожидали, что вот-вот услышат шелест Танатовых крыльев. Наконец Алкестида умерла.
Именно в этот момент мимо дома Адмета проходил Геракл; он шел за конями Диомеда и искал, где переночевать. Адмет, чтобы не портить гостю настроение, ничего не сказал ему о грустном происшествии. Наоборот, он приготовил для Геракла прием, а покойницу велел тайком похоронить. Герой ел и пил за четверых, а охмелев, начал шуметь, петь и танцевать. Тогда слуги рассказали ему грустную правду. Геракл побежал к могиле и успел в тот момент, когда Танат приближался к свежей могиле, чтобы забрать душу умершей царицы. Геракл обхватил бога смерти своими могучими руками и сказал, что не отпустит, пока тот не отдаст ему Алкестиду живой и здоровой. Что же должен был делать Танат? Он испугался великана. Потому что он помнил, как Геракл в Аиде ранил самого Плутона. И тогда бог ушел, очень грустным, а Геракл отвел домой воскресшую Алкестиду.
Только в Спарте у Таната был собственный храм. А в других городах не очень стремились чтить его. Старались даже не произносить его имени. Его изображали на урнах, которые ставили в могилу покойникам, а статуи его устанавливали на могилах. Сначала Таната изображали красивым, сильным мужчиной, а со временем он превратился на мальчика, похожего на Эрота. За плечами у него – крылья, а в руке – факел; тихо и обреченно стоит он, склонив голову, как будто оплакивает покойника, за которым ему приказано следить.
Крылатый Танатос с перевернутым факелом и скрещенными ногами (III век до н.э. , Афины)

В мифологии можно найти пример, когда человек смог перехитрить смерть целых два раза. А был это никто иной, как коринфский царь Сизиф. Однажды к Сизифу явился Танатос и предложил прогуляться до реки Стикс, Сизиф не растерялся, и сказал, что мол по греческому обычаю сначала гостя нужно накормить, напоить, в баньке там… Поверил Танатос гостеприимному царю, сел за стол, выпил бокал вина и... в результате оказался на несколько лет закованным в цепи. Поскольку смерти не стало, то на земле перестали умирать люди, что на первый взгляд было большим благом, но только на первый – тщетны были мольбы больных и смертельно раненных даровать им смерть. Смерть не приходила. Аид был очень удивлен, когда новые души перестали спускаться в его царство и послал на Землю демона смерти Ареса, чтобы тот разобрался. Арес нашел и освободил Танатоса. Смерть начала наверстывать упущенное: страдания больных и героев закончились – ждущие смерть наконец то смогли умереть.
Танатосу посвящен также орфический гимн.
LXXXVII. ТАНАТУ (фимиам, манна)
Внемли, держащий правленья бразды над смертными всеми
Коими издали правишь, давая священное время
Каждому, ибо твой сон сокрушает и душу, и тело,
Узы, природой сплетенные прочно, лишь ты разрешаешь,
Сон насылая великий, вседолгий, что вечность продлится,
Общий для всех, но к иным он приходит порой не как должно,
Слишком поспешно, и юную жизнь прерывает в расцвете.
Все обретает в тебе предел, предназначенный свыше,
Только тебя одного не упросишь и ничем не умолишь,
Я же к тебе обращаю, блаженный, молитву и жертву:
Дни моей жизни продлив, надели меня даром почетным —
Старость почтенную дай, наилучшую в людях награду!
*
Как общее эмблематическое обозначение смерти Танатос получил разнообразные отражения в мифологии, искусстве и психологии (главным образом в психоанализе).
В психологии 20 века формирование представлений о существовании сил смерти осуществлялось под влиянием соответствующих философских (Шопенгауэр и др.) и биологических (А. Вейсман и др.) идей. Наиболее систематически идеи о существовании инстинкта смерти и влечения к смерти, инстинкта и влечения деструкции и агрессии развивались группой видных психоаналитиков (Э. Вейсс, М. Клейн, П. Федерн, Фрейд, Шпильрейн, В. Штекель, А. Штерке и мн. др.). В психоанализ представление о Танатосе и само понятие ввел австрийский психоаналитик В. Штекель.
Существование инстинкта Танатоса, понимаемого в психоанализе как стремление индивида к возвращению в неорганическое состояние путем разрушения самого себя, впервые было постулировано Фрейдом в работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) (в поздних переводах понятие «инстинкт» заменено терминами «позыв» и «влечение»). В этой работе Фрейд, констатируя ведущую роль «потребности в восстановлении прежнего состояния», приводит пространную цитату из «Пира» Платона и, ссылаясь на Т. Гомперца и К. Циглера, анализирует возможные связи идей Платона с положениями «Упанишад» через пифагорейцев. Инстинкт Танатоса получил свое название в противоположность Эросу – персонификации инстинкта жизни. В «Пире» Эрот является источником всех благ и «заключен в самой природе тела». Если Эрос, как инстинкт самосохранения и сексуальный инстинкт, обладает энергией либидо, то по аналогии для обозначения гипотетический энергии Танатоса стал использоваться термин «деструдо» («мортидо»). Фрейд не скрывал близость своей концепции Эроса и Танатоса к «космической фантазии» Эмпедокла о фундаментальных принципах Любви и Вражды, которые являются «теми же самыми, как наши два первичных инстинкта, Эрос и деструктивность». При этом, согласно Фрейду, «инстинкт агрессии является отпрыском и главным представителем первичного позыва Смерти». С одной стороны, подход к агрессии как проекции врожденного саморазрушительного влечения человека составляет существенную часть и клейнианской теории, которая рассматривает агрессию в качестве проекции собственного врожденного саморазрушительного влечения человека, являясь в этой своей части, по выражению Чарльза Райкрофта, более фрейдистской, чем сам фрейдизм. С другой стороны, пожалуй ни одно из психоаналитических построений не вызвало столько критики в научных кругах, как концепция существования Танатоса – инстинкта смерти, поскольку «не было обнаружено ни одного биологического наблюдения, которое подтвердило бы идею инстинкта смерти – идею, которая противоречит всем принципам биологии».
Однако, человек как вид – не так прост. И многие поведенческие реакции говорят об обратном : инстинкт к смерти и саморазрушению может проявлять себя в том или ином виде, но чаще всего – неосознанно.
Отношения жизни и смерти всегда были в центре внимания мыслителей, философов и практиков созерцания, и взгляды их на эти отношения не всегда совпадали. Скажем, Джозеф Кэмпбелл, исследователь мифов человечества, в своей книге «Тысячеликий герой» приводит слова историка Арнольда Тойнби, автора фундаментального исследования законов подъема и гибели цивилизаций:
Раскол души, раскол общества не может быть разрешен никакой схемой возврата к добрым старым временам (архаизм) или программами, обещающими построение идеального предполагаемого будущего (футуризм), ни даже самой реалистичной, практической работой, направленной на то, чтобы снова сплотить воедино распадающиеся элементы. Только рождение может победить смерть – рождение, но не возрождение старого, а именно рождение нового. В самой душе, в самом обществе – чтобы продлить наше существование – должно длиться «постоянное рождение» (палингенез), сводящее к нулю непрерывное повторение смерти.
Используемый Тойнби термин «палингенез», понимаемый как он есть, может прямо указать нам на истинное положение смерти. Палингенез – это термин, который употребляется в равной степени в теологии, биологии и геологии. В теологии он означает воскрешение и трансформацию, а в биологии – повторение в развитии зародыша нового существа определенных этапов эволюции вида. Но чтобы воскреснуть, необходимо умереть; чтобы новое существо могло частично повторить в своём развитии эволюцию вида, миллионам предков необходимо умереть в процессе закрепления именно такого типа развития. Другими словами, постоянное рождение предполагает и утверждает постоянную смерть!
Один из самых авторитетных психологов развития, гарвардский исследователь Роберт Киган описывает развитие как процесс расширения «я», в котором всё то, чем я был на предыдущей стадии, становится лишь частью меня нового. И это неизбежным образом предполагает выход за пределы себя, выход за пределы своей жизни, в прямом смысле слова: субъект превратился в объект (нового субъекта). То, как я сознавал себя изнутри, мне более недоступно; теперь мне доступно новое субъективное сознавание, а прошлая субъективная целостность стала лишь одним из объектов-частей моего нового, более расширенного поля восприятия.
Кен Уилбер говорит :
Для рождения следующего необходима (субъективная) смерть текущего ; истинный смысл Танатоса – трансценденция, превосхождение. Ведь с точки зрения пробужденного сознания, нигде нет никаких радикально отдельных сущностей… Граница между субъектом и объектом, в конечном счете, иллюзорна. Следовательно, эту границу между самостью и другим приходится постоянно воссоздавать в каждый текущий момент – по той простой причине, что она вообще не является реальной. В то же время, простая сила реальности, «тяга» Целого, в каждое мгновение пытается прорвать эту границу. И этой силой является Танатос. Пока индивид постоянно воссоздает свои иллюзорные границы, реальность столь же постоянно устраивает заговор, чтобы их разрушать. Таков Танатос, и его действительным значением является трансценденция.
А вот сны являются некой подготовкой к переходу в другой мир.
Сон – это первое орудие; он может стать сознательным, причем степень его сознательности может возрастать вплоть до такого уровня, когда мы становимся сознательными постоянно, всегда и везде, когда сон и смерть будут уже не возвращением к чисто животному существованию, не рассеянием, распадом на естественные составные части, а переходом от одного способа существования к другому. Разграничения между сном и бодрствованием, между жизнью и смертью обладает той же степенью реальности, что и национальные границы для физической географии. На самом деле нет никакого разделения, разделение возникает лишь в результате недостаточности сознания ; два мира (или, вернее, этот мир с одной стороны и бесчисленное множество миров – с другой) постоянно сосуществуют и проникают друг в друга – взаимно пересекаются. Не что иное как различные способы восприятия одного и того же явления заставляют нас в одном случае говорить "я живу", а в другом – "я сплю" или "я мертв" (при условии, что мы сознательны настолько, что можем осознать это) – точно так же, как можно по-разному познать один и тот же объект в зависимости от уровня исследования, который мы выбираем – субатомный, атомный, молекулярный или чисто внешний. "Потустороннее" находится здесь, повсюду.
Представление о самостоятельной душе сновидения широко распространено. Всеобщим может считаться и представление о бессмертии этой части существа. Весь культ мертвых возник на этом представлении. Однако не только культы у нецивилизованных народов и древние культуры исходят из утверждения о бессмертии души. На этом представлении базируются и сегодняшние религии, такие, как буддизм, ислам и христианство. К. Г. Юнг говорит о представлении о душе: "Если нет пространства, то нет и тела. Тело умирает, но невидимое, не имеющее пространства, может ли оно исчезнуть?"
Толтекское учение также исходит из бессмертия нагваля: "Тональ начинается с рождения и заканчивается смертью, но нагваль никогда не заканчивается. Нагваль безграничен". В мире нагваля смерть не играет никакой роди. Мы можем в сновидении пережить смерть и умереть различными способами, но это не имеет никакого значения, - мы продолжаем сновидеть дальше или попросту просыпаемся.
Человек древности жил маленькими кочевыми союзами, в которых люди совместно охотились и совместно оборудовали стоянки. Члены племени были обречены на очень тесную связь друг с другом. Такое событие, как смерть одного из членов этого тесного общества, служило большим потрясением для остальных соплеменников и вызывало удивление. Тело мертвого выглядело так, будто он спал, только не дышал более. Смерть разрывала привычное единство племени. Однако взаимосвязь членов племени с умершим не обрывалась окончательно даже после погребения. Живущие продолжали общаться с умершим в своих сновидениях. Сон восстанавливал общество, мертвые были снова рядом, - они охотились в сновидении совместно с живущими, сидели у лагерного огня и т. д. Так развивалось не только естественное представление о неумирающей душе сновидения и жизни после смерти, но и представление об абсолютном приоритете действительности, в которой люди находились в сновидении.
При описании всех этих феноменов мы имеем дело, как представляется, отнюдь не с единичным случаем, который можно было бы представить как забавное мировоззрение "примитивного" народа. Напротив, совершенно ясно, что представление о бессмертной душе сновидения человека является общим культурным наследием, нашим древним наследством. Душа сновидения взаимосвязана с рождением и смертью человека, она содержит некий момент трансцендентности, перехода границы бытия этого мира к бытию иному, потустороннему, и наоборот. Это некая толковательная трансценденция, которую всегда искали как нецивилизованные, так и культурные народы. Они использовали это потустороннее "свидетельство" как духовное оправдание бытия, смысла жизни.
Интересно что как для североамериканских индейцев так и для аборигенов Австралии сновидения и видения являются трансценденцией огромного значения, которую даже трудно представить из перспективы рационалистической Западной Европы. Так, у племени сиу юноши должны добиться сначала определенного сновидения или видения, прежде чем они будут допущены в общество взрослых мужчин. Для этой цели они проводят в одиночестве многие дни в особой хижине для видений, не имея ни еды, ни питья в ожидании их видения или сновидения. Когда таковое, наконец, случается, то молодой сиу уже не считается более ребенком, а становится вполне уважаемым мужчиной. Сон, который он увидел, определяет отныне всю его дальнейшую жизнь. Он приносит решение, будет ли юноша колдуном, воином, знахарем или шутом. Такой обряд посвящения сиу полностью определяет направление его жизни, начинающейся с этого момента. И эта ориентация не является чем-то надуманным, произвольно запланированным, - она происходит от того трансцендентного мира, из которого первоначально рождается душа и в который она возвращается после смерти.
Не стоит забывать и о снах, где смерть играет первую скрипку.
На самом деле собственная смерть во сне – это очень интересный психологический момент. Отрицательные эмоции переживания собственной смерти во сне, дают громадный психологический всплеск, который, впрочем, положительно влияет на нервную (и не только) систему. Люди, которые пережили подобное – часто меняют свое мировоззрение. Вообще сны о смерти в основном касаются самой личности сновидящего: речь может идти об исчезновении стереотипов поведения, о замыслах, идеях или чувствах, утративших былое значение.
Реальная смерть во сне без видимых на то причин – это тоже сюда.
Это смерти, которые не поддаются научному объяснению и на которые до сих пор нет ответа. Интересен тот факт, что перед смертью человек не испытывает никаких симптомов указывающих на недомогание, заболевание или какие либо другие факторы. Человек находится в добром здравии, а поэтому его внезапная кончина является просто шоком для его родных и близких. По свидетельству очевидцев, человек сначала спокойно спит, а потом внезапно начинает стонать, не естественно храпеть, задыхаться и умирает. Даже если родным удавалось разбудить несчастного – это не спасало его от смерти.
Некоторые исследователи считают, что культ пары Гипнос +Танатос отчасти возник у древних в следствии наблюдения за подобными смертями.
Есть прекрасное изречение у Гете : «Природа изобрела смерть, чтобы иметь много жизни». Как без смерти не могло бы быть жизни в обыкновенном смысле, так не может быть действительного познания видимого мира без знания о невидимом. Всякое познание видимого должно снова и снова погружаться в невидимое, чтобы мочь развиваться.
Аналогично и сон – это ворота в Другой мир, Другую реальность. Ведь говорят же, что в состоянии полудремы, когда человек уже почти засыпает, он более тонко чувствует мир, и что в такие минуты к нему могут приходить откровения.
Интересно еще и то, что в исламе сон называют маленькой смертью. Пророк Мухаммад так приветствовал своих сподвижников, пробудившихся утром ото сна: «Воистину, Всевышний забрал души ваши, когда пожелал, и вернул их – когда пожелал».
Такое религиозное суждение находится в тесном соседстве с понятием сна, как кратковременного пребывания души в Другой реальности.
Джон Уильям Уотерхаус. Сон и его брат Смерть. 1874 г.
Использованная литература :
Мирча Элиаде «Аспекты мифа»
Рудольф Штайнер «Очерк тайноведения»